«Татарстану нужны деньги, а не заключенные»: Путин просит судей не пугать бизнес
Впервые после вступления в должность председателя Верховного суда России бывший генпрокурор Игорь Краснов получил от президента страны публичный наказ не сажать бизнесменов по экономическим преступлениям до приговора. Грядет ли оттепель?
— На особом контроле прошу держать вопрос об обоснованности применения меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении подозреваемых и обвиняемых в совершении преступления в ходе предпринимательской и иной экономической деятельности. Конечно, как в известном фильме было сказано, все мы помним, «вор должен сидеть в тюрьме». Но есть нюансы. За какие-то небольшие правонарушения сразу запирать человека за решётку – не всегда это обоснованно. Конечно, самое главное – мы это хорошо с вами знаем со скамьи университетской, институтской – самое главное что? Чтобы наказание было неизбежным. А вот вопрос, касающийся того, какое это должно быть наказание, – это как раз ваш вопрос, — говорил на итоговом совещании судей России президент Владимир Путин.
За последние пять лет глава государства публично заявлял о необходимости осторожного отношения к избранию меры пресечения бизнесменам лишь в 2023 году — на аналогичном совещании судов общей юрисдикции, военных и арбитражных судов России. Тогда председателем ВС РФ являлся ныне покойный Вячеслав Лебедев, которому к моменту «напоминания» о либерализации наказания для предпринимателей было 79 лет.
Теперь старый завет президента лег на плечи нового председателя Верховного суда России Игоря Краснова, в прошлом генпрокурора, инициировавшего кампанию по раскулачиванию коррумпированных чиновников и разбогатевших на приватизации госпредприятий бизнесменов.
О том, стоит ли ждать от него ощутимых послаблений для вчерашних «оппонентов», подозреваемых в совершении экономических преступлений, и что путинское «нюансы» означают для Татарстана, рассказали эксперты «Вечерней Казани», близкие к правоохранительной и судебной системе региона.
Немного статистики
Мера пресечения — это вид ограничения свободы, которое накладывается на обвиняемого в преступлении. Существует несколько ее видов: самая строгая — заключение под стражу или, проще говоря, заключение в СИЗО. Существует также и домашний арест, запрет определенных действий или подписка о невыезде.
Только подписку следователь имеет право избирать самостоятельно — в остальных случаях назначение меры пресечения происходит в суде. Сначала правоохранители возбуждают уголовное дело, затем подозреваемого задерживают, ему предъявляют обвинения, после чего решается вопрос об аресте — следователь обращается с ходатайством в суд, где обосновывает свое прошение.
Как правило, арест считается необходимым, если на свободе обвиняемый может скрыться от следствия и суда, оказать давление на участников дела или уничтожить доказательства своей вины. И в 88% случаев суд все же встает на сторону силовиков — и назначает фигуранту уголовного дела меру пресечения в виде заключения под стражу. Это, по крайней мере, следует из прошлогоднего доклада Ирины Подносовой, председателя Верховного суда РФ в период 2024—2025 годов.
При этом в 2021 году за решеткой до приговора суда числилось 87,9 тысячи человек. Для сравнения: в 2001-м, когда арест мог избрать прокурор (тогда у прокуратуры еще было собственное следствие), под стражей находилось 366 тысяч человек, что следует из итогового доклада Вячеслава Лебедева от 2022 года. При этом известно, что в 2025 году по сравнению с годом предыдущим на 6,2% сократилось число случаев избрания меры пресечения в виде заключения под стражу, на 2% выросло количество случаев избрания домашнего ареста.
Кого нельзя «сажать»?
Отметим, что в своей речи президент Путин говорил о предпринимателях и преступлениях, связанных с экономической деятельностью. Но что это за статьи? Среди них можно отметить, к примеру, «незаконное предпринимательство» (статья 171 УК РФ) или «мошенничество, сопряженное с неисполнением договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности» (часть 5 статьи 159 УК РФ). Подпадают под «экономический перечень» также «незаконное образование юрлица» (статья 171.1 УК РФ) или «незаконная банковская деятельность» (статья 172 УК РФ) и другие статьи.
По словам заслуженного юриста Татарстана, казанского адвоката Николая Иванова, Верховный суд России еще в постановлении пленума от 2013 года четко регламентировал «поведение» нижестоящих судов при избрании мер пресечения по преступлениям, связанным с предпринимательской деятельностью. Так, например, высший судебный орган прямо запрещает заключать под стражу подозреваемых даже в особо крупном мошенничестве или растрате, если «эти преступления совершены индивидуальным предпринимателем в связи с осуществлением им предпринимательской деятельности и (или) управлением принадлежащим ему имуществом, используемым в целях предпринимательской деятельности». Аналогичные сведения содержатся и в 108-й статье УПК РФ, говорит Иванов.
Но почему тогда Путину приходится отдельно обращать внимание на предпринимателей? К сожалению, как говорят собеседники «Вечерней Казани», правоприменительная практика в России, несмотря на гуманную законодательную базу, носит скорее обвинительных характер: в более чем 80% случаев суд встает на сторону следователя при избрании меры пресечения.
Просто, чтобы «закрыть» подозреваемого, сотрудник следственных органов может возбудить дело не по «экономическому» составу, а по обычному, мошенническому. А в уголовных делах, связанных, к примеру, с незаконной банковской деятельностью, для искусственного «утяжеления» преступления правоохранители нередко вменяют 210-ю статью УК РФ «Участие либо руководство преступным сообществом». Применить ее особенно легко против сотрудников компании, где есть устоявшаяся иерархия, но связанная с выполнением рабочих задач, а не преступлений.
Так, говорят наши эксперты, суд может арестовать подозреваемых, изъять бухгалтерию компании, компьютеры — и месяцами не проводить никаких следственных действий, потому что просто некому. В правоохранительных органах огромный дефицит квалифицированных кадров, и особенно остро это касается «экономики». Тем временем бизнес рушится, бюджет лишается крупного налогоплательщика. «Татарстану нужны деньги, а не заключенные», — резюмируют собеседники «Вечерней Казани».
— Любому следователю выгодно, когда человек сидит в изоляторе. Во-первых, он лишен возможности защищать свои права в том большом объеме, который позволяет наша Конституция, потому что ряд конституционных прав просто отрезан. Второй момент: все равно человек в камере, какой бы он ни был отчаянный, как бы он из себя чего-то ни изображал, он все равно там подавлен, — рассказал «Вечерней Казани» адвокат Вениамин Чубаренко.
По словам юриста, следователи часто используют заключение под стражу в качестве рычага давления: «признаешься — пойдешь домой». При этом для следователя мера пресечения, не связанная с заключением под стражу, может быть даже сподручнее: обвиняемый в удобное для правоохранителей время сам может являться на допросы и другие следственные действия, но вместо этого сотрудник СКР или МВД вынужден ехать в изолятор и отстаивать очередь.
Как быть?
У «либерализации наказания» для бизнесменов есть и другая сторона медали, считают наши эксперты, близкие к силовикам. На первоначальных этапах следствия правоохранители могут не знать о всей цепочке преступников — и потому изоляция уже установленных лиц необходима для затруднения коммуникации между ними. Как ни крути, домашний арест, даже с последующим наложением запрета на использование средств связи, не обеспечивает такой же информационной изоляции, как заключение в СИЗО. Да, связаться с «волей» можно и оттуда, но путь этот будет во много раз труднее, сходятся во мнении собеседники «Вечерней Казани».
Возразить этим аргументам возможно лишь с позиции продолжительности сроков следствия: практика показывает, что из-под стражи обвиняемый выходит только по приговору суда, при условии, что фигурант уголовного дела вину не признал, говорят эксперты. И в этом случае справедливым было бы соблюдение разумных сроков следствия, суд должен обращать внимание на основания продления ареста — и не удовлетворять ходатайство следствия, если оно действует «по инерции», не меняя свою позицию в обосновании необходимости заключения фигуранта.
— Подождите, а давайте мы возьмем, как проводится расследование в западных странах, в той же Америке. Там ведь в три дня все они проверяют, и их вытаскивает суд. И суд выносит вердикт: там ведь месяцами не сидят под следствием! Те же люди, тот же мир, только социально-экономическая структура государства другая. Вот ведь о чем речь! «Он может скрыть». А для чего первоначальные следственные действия? Для чего обыски, осмотр места происшествия, сбор доказательств? Работай! И потом: они ведь могут фигуранта задержать на 72 часа, не только на 48. Ну, для того, чтобы перекрыть возможные лазейки, чтобы отыскать или еще что-то. Ребята, работайте лучше – и все будет нормально! — резюмировал свою позицию адвокат Вениамин Чубаренко.
По словам юриста, в условиях, когда экономика страны угнетена санкциями, к судьбе предпринимательства стоит относиться лояльнее, по крайней мере в ситуациях, когда преступление не несет тяжких последствий для общества. Тем более что содержание обвиняемых в СИЗО лежит на государстве. Что уж говорить о перегрузе самих следственных изоляторов и нехватке конвоиров.
Подписывайтесь на нас в Дзен!
Бывший директор детейлинг-центра «Автолига» Елена Мотошина оказалась за решеткой после подкупа двух сотрудников порохового завода. Из четырех лет общего режима, назначенных районным судом, апелляция «скостила» только полгода.
Задержанного за преследование бывшей девушки обвинили сразу по двум статьям — «Изнасилование» и «Дача взятки». Как выяснилось, будучи под домашним арестом, он уговорил инспектора по надзору периодически отпускать его.
В городе закрылась очередная точка сбора вторсырья. Причина - сфера больше не приносит дохода, лишь убытки.
В отличие от большинства мегаполисов, купить частный дом в пригороде или черте Казани дешевле, чем трехкомнатную квартиру на вторичном рынке. Эксперты считают, что спрос на квартиры выше из-за дороговизны обслуживания и отсутствия удобств.
В Верховном суде Татарстана стартовало дело 50-летнего Мете Эцфела — гражданина Турции и Германии, обвиняемого в убийстве супруги и покушении на трехлетнего ребенка.
