Ирада Аюпова: «Самое страшное в том, что мы закрываем сердца, боясь пораниться»

Что характерно: в канун выборов не было никаких докладов о достижениях (о них и так все наслышаны), в основном шел обмен мнениями о новинках кино и театра, проблеме ИИ, о национальном театре, о кадровых решениях, о настоящем и будущем.

Побывавшая на встрече редактор отдела культуры «Вечерней Казани» предлагает вниманию читателей главное из более чем двухчасовой беседы.

Мысли вслух о межпоколенческом коконе и атмосфере токсичности

— Недавно во время очередного длительного перелета я решила почистить… Нет, не карму (смеется), а свою фотоленту. И начала с 2018-го: начало года — всё ровно, и тут — май, дата моего назначения министром (3 мая), первые три месяца шли спокойно, а потом каждую неделю — скандал, мне присылают сканы публикаций, и я думаю: боже, сколько же моих нервных клеток было потрачено… Я про то, что у нас очень токсичная среда сегодня, понимаете, и мы сами создаем ее, а потом балансируем. И перед тем, чтобы что-то сделать, ты 10 тысяч раз подумаешь, как это будет воспринято окружающим миром и даже близкими людьми. А ведь человек приходит в эту жизнь для того, чтобы получать удовольствие, радость, а не чтобы вечно спорить и ругаться с кем-то. Даже в детских садах сейчас прививают лидерство любой ценой, детей манипуляциям учим с ранних лет. И ведь кто-то пример такой показывает, транслирует. Откуда это? А почему так мало примеров доброты? Может, действительно в творческом плане с детьми надо так поставить работу, чтобы она была направлена на созидание, учить просто быть милосердными, понимаете? Ведь нас людьми делает именно иррациональное милосердие, а совсем не то, что диктуют правила соцсетей. Сама терпеть не могу, когда обязательно нужно что-то снять и выложить в Сеть. Зачем? Можно же просто тихо пройти, помочь и пойти дальше. Не зря говорят: сделай добро и брось его в воду. Вот этой тихой, скромной доброты не хватает в нашей жизни. Это, конечно, невозможно запрограммировать. Но это мои мысли вслух. И я хотела бы подискутировать. Сама я никогда не жду от людей плохого.

Автор фото: пресс-служба МК РТ

Сегодня большинство живет в межпоколенческом коконе, и мы еще не в полной степени осмыслили последствия реорганизации семьи, которая активно началась в начале XX века. Нынешняя картина мира — следствие той урбанизации. Модель миноритарной семьи, когда каждая живет своим миром, сломана.

По сути, пенсия – новация ХХ века. Раньше ее не было, но существовала защита в многодетности, чтобы обеспечить себе заботу на старости. А появившиеся дома престарелых – это уже маркер городского, урбанизированного уклада. На селе такого не было, и дети строились рядом с родителями, находились в зоне досягаемости. Но сейчас у многих на близких нет времени! Живем какими-то глобальными мыслями, глобальными проектами, глобальным счастьем, не замечая человека, который рядом. Я считаю, что поднимать эту проблему нужно. Сегодня любое заболевание (деменция, Альцгеймер, онкология, например) становится испытанием для ближнего круга, потому что в суете нет времени позаботиться о родных. Каждый человек в преклонном возрасте скажет, что боится быть в тягость детям, понимаете? Но это же ненормально! Мы видим разрыв связей в семьях, и когда тебе 50+, то поневоле задумываешься: а случись что?

О новинке местного кинематографа - фильме «Мон»

— Страшно, что нас окружает токсичная среда, а это ведь постоянная травма, сжигающая энергию. Слишком много злой агрессии стало в мире. И вот эта девочка, героиня фильма, может быть, испытывала какое-то тепло по отношению к своей бабушке, но так и не стала теплее к матери. Она уедет, но всё равно ничего не изменится. Этот фильм — картина сегодняшнего мира, где даже в одной семье люди абсолютно чужие. Мне кажется, об этой проблеме надо говорить вслух.

Часто сегодня ссылаются на духовно-нравственные ценности. Но в действительности от пространных рассуждений быстрых изменений не произойдет, потому что культура бессмысленного материального потребления, которая насаживалась в 1990-е, быстро не уйдет. Приведу такое понятие, как «пирамида Маслоу», когда человек на базовом этапе удовлетворяет в первую очередь свои физические потребности для того, чтобы выйти на следующий уровень. Те, кто постарше, понимают, что раньше в нашем мире было само собой разумеющимся уважение к родителям, благотворительность, милосердие, доброта. И когда человек, условно говоря, «поел», то у него уже нет первичной физиологической потребности, дальше у него появляется потребность в духовном росте. Но у нас, если человек меняет социальный статус и становится богаче, структура потребления в большинстве случаев остается той же самой. И это глобальная проблема. Он не пойдет помогать детскому дому или не станет еще где-то участвовать бескорыстно, потому что у него есть лишние деньги, а просто точно так же будет расходовать все свои увеличившиеся ресурсы на личные физиологические потребности.

Переезд ГАПТ на Горького, 13 и кадровая рокировка

Сейчас общественность активно обсуждает назначение директором Госансамбля песни и танца (ГАПТ) РТ опытного менеджера Ильфира Якупова (ранее — директор ТГАТ им. Г. Камала, позже — первый заместитель директора этого театра), правда, официально об этом еще не объявлено. Заинтересованная публика волнуется, останется ли за госансамблем репетиционная база на улице Островского, и вообще, ради чего затеяны перемены в руководстве? Позиция министра такова:

— Сейчас перед коллективом стоит задача переосмысления творческого подхода. Ожидаем новый этап развития, и над этим уже ведется работа. Главное, что у ГАПТ наконец-то появится собственная сцена, гарантирующая регулярные выступления. Не секрет, что музыкально-хореографическое направление, которое сегодня транслирует госансамбль, не аутентичный фольклор, а детище советского периода, к созданию которого приложили силы и свое видение развития ансамбля Игорь Моисеев и Гай Тагиров.

Автор фото: пресс-служба МК РТ

Дискуссия о необходимости трансформации госансамбля идет давно. ГАПТ работает по ряду направлений, у него есть определенные наработки: в 2026 году представил премьеру спектакля «Шурале», в активе – готовый концертный продукт, включая мюзикл «Семь жемчужин». И все же важно, чтобы были не только концертные номера, но и более комплексный продукт, который ансамбль сможет транслировать на стационарной площадке своему зрителю. Коллектив активно гастролирует по Татарстану, и это направление останется.

В пример приведу ансамбль «Казань». Когда у него появилась своя сцена (КЦ «Чулпан»), то сформировалась стабильная целевая аудитория. Это наша большая общая победа, что в Приволжском районе столицы РТ появился такой культурный центр притяжения. То, что там сейчас делает руководитель ансамбля Чулпан Закирова (у коллектива много авторских программ), вызывает большой интерес. И это абсолютно нормальный процесс.

У ГАПТ очень хорошие вокалисты, прекрасный хор, есть свой музыкальный ансамбль, который тоже выступает. Но даже вы, журналисты, воспринимаете ГАПТ больше как хореографический коллектив. А своя площадка накладывает обязательства. Знаете, тяжелее всего бороться за повторные и последующие посещения. Это определенный вызов перед любым коллективом, театром или музеем. Потому что один раз можно прийти ради интереса. Второй раз привлечь человека сложнее.

В 2027 году ГАПТ исполнится 90 лет, как и многим другим культурным институциям, созданным именно в 1930-е годы. И мы понимаем почему: тогда культуру стали позиционировать именно как инструмент идеологии, ее основу. Соответственно, в культуру пошли большие инвестиции. Считаю недопустимым сегодня говорить о том, что тот опыт нужно полностью нивелировать. Если посмотреть, какие объекты строились в тот период и в годы Великой Отечественной войны: в 1944-м в Зеленодольске построили роскошный Дворец культуры «Родина» (лепнина, паркет – настоящий храм искусств!). После был Татарский театр оперы и балета, тоже с храмовой архитектурой применительно к культуре. Если говорим про сегодняшний тренд, то часто культура воспринимается исключительно как социальная сфера. А что это такое? Это сфера государственных гарантий.

Очень рада, что сегодня в нашей республике происходит осмысление того, что сфера культуры — очень важный вектор развития человеческого капитала, ведь это своего рода элемент инвестиционной политики. Качество трудовых ресурсов — это то, за что мы будем бороться в ближайшем будущем. Для меня, как для министра культуры, очень важно, чтобы культура позиционировалась не с точки зрения количества клубов, библиотек, которые есть, а с точки зрения востребованности качественного культурного контента в обществе и восприятия этого культурного продукта как инструмента личностного роста и развития. Если мы будем говорить именно об этом, то тогда да, это ценно.

Поэтому важно, чтобы наши культурные институции по-другому себя воспринимали и осознавали ответственность за след, который они оставят в развитии той или иной культурной институции, того или иного вида искусства. Потому что каждая эпоха имеет свой след. Больше скажу: культурный след — единственный, по сути, след, который остается после той или иной цивилизации.

Автор фото: пресс-служба МК РТ

Назвать известных экономистов и промышленников XVII, XVIII, XIX веков, думаю, сможет далеко не всякий. Но он точно вспомнит тех, кто оставил свое имя в истории, будучи меценатами культуры, искусств, науки и так далее. Поэтому мы не можем стагнировать. И я не принимаю позицию, что нематериальное наследие должно быть законсервировано. Надо просто менять горизонты. Посмотрите, разве наши традиционные промыслы, ремесла, наша музыкальная культура пять веков назад была такой же, как сейчас? Все меняется, технологии меняются. Не надо все воспринимать как нечто незыблемое. Никто не будет повсеместно есть деревянными ложками, ходить в лаптях, валенках или еще в чем-то. Мир меняется, поэтому адаптивность традиционной культуры к современным реалиям, к современному запросу и к статусу в обществе — это то, что сегодня нужно для себя принять. Ильхам Шакиров, Альфия Авзалова в определенном смысле были реформаторами. А некоторые говорят, дескать, есть у нас эталон — Ильхам Шакиров, возьмем его за канон, ничего нового делать не будем. Но ведь исполнение народных песен Шакировым было другим! Проект «Трибьют Ильхаму Шакирову», стартовавший как эксперимент несколько лет назад, считаю замечательным. Помню свои впечатления от одного из концертов: присутствовала абсолютно разная целевая аудитория, причем младшее поколение однозначно положительно принимало происходящее на сцене, а старшее немножко хмурилось — потому что слышало нечто непривычное. В любом случае высокий градус восприятия стал важным маркером для проекта.

Про театры и сентябрьский спад продаж

— Когда построили новое здание ТГАТ им. Г. Камала, для меня большие переживания в новом пространстве были связаны именно с тем, пойдут ли зрители. Боялась, что в течение полугода ажиотаж стихнет и люди не станут планировать последующие посещения. Радует, что сегодня у них есть продажи.

Однако именно в нынешнем сентябре отмечается снижение спроса в театрах (в частности, это заметно по Камаловскому и Тинчуринскому театрам, хотя на топовые постановки спрос высокий). И такой тренд отмечают не только в республике. На днях о том, что горизонт планирования культурного посещения снизился в целом по стране, написало одно федеральное СМИ («Коммерсантъ»). То есть люди меньше покупают загодя, неохотно планируя заранее, и всё решают в последний момент, буквально перед спектаклем.

Для меня тут две стороны. В любом случае должны быть коммерчески успешные, опорные спектакли, которые являются в определенном смысле хитами (шлягерами) и делают кассу. Что важно для людей творческой профессии, ведь они много инвестируют в себя, внешность, физическое здоровье. И порой просто оскорбляет нивелирование труда артиста: некоторые считают, что актер просто вышел на сцену, высказался и спокойно ушел. Часто слышим даже в ближнем круге: зачем ему премии, звание и так далее? Лично я к артистам отношусь с очень большой теплотой, потому что их труд физически очень тяжел.

Так вот, должны быть коммерчески успешные проекты, потому что это вдохновляет, ведь играть перед полупустыми залами нелегко. Но должны быть и имиджевые спектакли, зачастую они — драйверы развития искусства, которые позволяют артисту раскрывать свой внутренний потенциал. Возможно, на каком-то этапе та или иная постановка не будет коммерчески успешной, но это и не провал. Моя боль, когда спектакли снимают с репертуара, потому что они плохо продаются, хотя и очень высокого уровня. Например, ушла со сцены Камаловского «Черная бурка» (постановка Фарида Бикчантаева 2002 года. — «ВК»), а это был действительно любимый публикой спектакль.

Переводные спектакли в татарском театре — интересная дискуссионная тема. На протяжении длительного периода многие постановки ориентировались на старшее поколение, на людей, у которых в 1960—1980-е годы сформировалась культура походов в театр. Соответственно, репертуар того периода в большей степени был заточен на данную возрастную аудиторию.

Но чудес не бывает: сменилось поколение театралов. А новое — молодое — еще надо воспитать, приобщить к театру, так же как и формировать потребность в книгах, в высоком искусстве. И делать это следует с раннего детства. Сегодня мы получили поколение, сформировавшееся в условиях выживания в 1990-е, многие просто выросли вне культурных институций. Приобщить их резко, чтобы они сразу пришли на серьезные спектакли, невозможно. Значит, наша задача — вырастить новое поколение. И уже сегодня артистам нужно думать о контенте, который будет востребован молодым новым зрителем.

Кто должен этим заняться? Глубоко убеждена, что во многом влияет семья. Но и государство не должно снимать с себя ответственность за формирование культурных потребностей. Считаю благом, когда государство воспитывает подрастающую смену в системе культурного потребления. Мы сегодня говорили про 1930-е годы. Для чего, например, создали Тинчуринский театр? Это была передвижная труппа, которая ездила по сельской глубинке, фактически приучая население к театральной культуре, то есть транслируя еще и идеологию через свои спектакли. Давайте называть вещи своими именами: это был не только просветительский проект, но и важный инструмент идеологической политики.

Почему не все школьники пользуются «Пушкинской картой»

— Многие зрители, которые сегодня приходят в театр, в свое время переехали в город из сельской местности, и главное, что в их детстве театр уже был за счет таких выездных программ! И если уж мы заговорили о современных требованиях, то в первую очередь надо анализировать, что именно востребовано или не востребовано нашими молодыми людьми?

Семь лет назад на итоговой коллегии мы говорили, что у нас дефицит предложения для молодых людей с 14 до 22 лет. Затем появился масштабный федеральный проект «Пушкинская карта», который стал инструментом стимулирования культурного потребления. Татарстан — один из лидеров страны в данном проекте. И все же мы видим, что есть еще большое количество детей, которые не используют данный ресурс. Условно говоря, у ребенка лежат пять тысяч рублей «в кармане», но он ничего не приобретает, потому что ему не интересно.

Автор фото: пресс-служба МК РТ

А это запросы к нам, понимаете? Мы живем в трафаретах. А вопрос в том, на какую целевую аудиторию тот или иной культурный продукт ориентирован. Взять недавнюю премьеру Тинчуринского театра «Отелло» — великолепная постановка, но билеты идут со скрипом. Надо больше объяснять потенциальной аудитории, что это за спектакль, чем интересен и почему его обязательно надо увидеть. Спрос и предложение должны балансировать, в культуре вообще очень важен баланс. Не может быть только творческая лаборатория (эксперимент) или только классическая постановка. Должно быть и то, и другое, потому что есть разные целевые аудитории. Но важно, чтобы у большинства населения был сформулирован культурный запрос. Неважно, куда он пойдет, важно, чтобы у него была потребность... Очень важно, чтобы в принципе был запрос.

О республиканском кино: недорабатываем с рекламой

— В районах республики прокатом национального кинематографа занимается ГБУК РТ «Татаркино», причем не только на площадках муниципальных театров. Стоит вопрос востребованности, ведь человек голосует рублем. Не секрет, что у любого кино стоимость продвижения, постпродакшен, ровно такая же, как и стоимость создания фильма. Мы недофинансируем последующее продвижение кинопроекта, и я это прекрасно понимаю. Но у меня просто нет этого бюджета, и это исторически идет из советского периода, поскольку всегда кино считалось большим процессом, пространства заполнялись с помощью административного ресурса, а люди ходили на то, что есть. Сейчас при большом объеме предложений важно, чтобы мы вкладывали в рекламу, чтобы люди знали и видели свои национальные ленты. Назрела необходимость организовать в обществе дискуссию по теме культурных проектов. Для начала в виде эксперимента собрать семь-восемь специалистов, а потом их обсуждение разместить в открытом доступе в «Рутубе». И пусть бы люди смотрели, да хотя бы критиковали, но главное — участвовали.

Про ИИ, авторские права, и будет ли порядок в этой сфере

— Тут два направления. Первое — авторское право, потому что это растет на человеческом контенте. Есть уже целые кейсы об этом. Посмотрите вокруг себя — в фойе Тинчуринского театра расположены картины из кожаной мозаики. Вроде бы набор традиционных орнаментов, которые построены на системе символов — семя, росток, Тенгри, Умай и так далее. Складывая их как калейдоскоп, ты получаешь разные значения, но при этом всегда три работы будут почти идентичны, плюс-минус небольшое отличие. То есть повторения в этом жанре неизбежны, потому что у этого «конструктора» базовые величины одни и те же, они неизменны. Иногда возникают ситуации, когда авторство оспаривается художником или дизайнером, прогнавшим национальные узоры через графический редактор. А с чего он взял, что именно его работа эксклюзивна? И встает вопрос защиты традиционной ориенталистики как таковой. А есть ли владелец у народного символа и кто должен защищать авторство?

Другая сторона: например, ты выбираешь оформление и тебе помогает искусственный интеллект или графический редактор, либо какая-то иная история. Дай бог, чтобы оно не совпало с где-то уже опубликованным. Как себя вести, если ты это уже выпустил в публичное поле и тиражируешь? Становится ли ваше изображение предметом защиты авторского права? Тут немало сложностей, которые еще только предстоит отрегулировать. Не занимая ничью сторону, просто констатирую, что пока это зона terra incognita, о которой сегодня мало говорят.

Диджитал-арт в любом случае базируется на уже утвердившейся классике (Пикассо ли, Кандинский и так далее, но кто скажет, что эти образы одни и те же?). И еще важный момент: замещение. Безусловно, искусственный интеллект — великолепный помощник. Но это просто большая копилка. Чтобы написать промпт, нужно самому принять участие. Ответственность за то, что случится на выходе, ляжет все равно на человека. Мы уже сами сталкивались с этим многократно, даже если пишешь промпт с использованием слов «татарский, татарка» или с образами городов, которые вечно искусственный интеллект рисует — что Казань, что Омск, не разберешь, откуда вообще черпалась информация. Но кто-то ее обязательно должен верифицировать.

Взять тюбетейку: узбекская или турецкая — она все равно не татарская. Нам самим еще надо в тонкостях разбираться. В тех условиях, в которых мы сегодня функционируем, тоже нет порядка в головах. Вы все знаете историю, когда мы столкнулись с тем, что национальный сказочный персонаж Шурале стал предметом определенной спекуляции в парадигме авторского права и того, кто есть прародитель той или иной истории. Когда мы готовились к защите прав по Шурале, то запрашивали информацию в хранилищах, которые могут ее верифицировать: в Госфильмофонде, Российской государственной библиотеке. Мы смогли победить, доказав, что слово-образ Шурале использовалось задолго до того, как кому-то пришло в голову зафиксировать за собой право на персонажа из народных сказок. Подобных случаев будет еще больше, потому что ИИ не станет спрашивать разрешения, он просто будет это использовать.

Автор фото: пресс-служба МК РТ

Вопрос, как с этим справляться… Кто-то говорит — полностью отказаться от ИИ, запретить. Но послушайте, отрицание снижает нашу конкурентоспособность. Человечество же не боролось с фотографией и кинематографом. Искусственный интеллект — очередное новое направление. Другое дело, что его нужно подчинить себе. А еще нужно четко понимать, что есть правда.

Грядет ли на фоне СВО оптимизация финансирования сферы культуры

В завершение более чем двухчасового общения редактор отдела культуры «Вечерней Казани» высказалась о недавних назначениях в филиалах Национального музея РТ. Так, заведующим музеем В.И. Ульянова-Ленина стал кандидат исторических наук, известный краевед и блогер Марк Шишкин, а музей-заповедник «Ленино-Кокушкино» возглавила к.и.н. Светлана Коновалова, долгое время работавшая заместителем гендиректора по науке музея-заповедника «Казанский Кремль» (в начале 2000-х именно благодаря ей в Казани появился Музей Льва Толстого).

— Ирада Хафизяновна, это два очень хороших кадровых назначения. Тем более что музейные институции готовятся к большим юбилеям: в ноябре исполнится 90 лет казанскому музею Ленина, а в 2029 году — 90-летие музея-заповедника в Кокушкино, и работы впереди еще очень много, а в 2028-м — 200 лет Толстому. Говоря о последнем, успеем ли там разбить сад по образцу толстовских имений вместо пустыря-плаца? Осуществимо ли это, как и давно назревший капремонт в главном здании Нацмузея — памятнике федерального значения, на фоне участившихся разговоров о том, что надо сокращать количество разнообразных праздников, форумов, слетов и фестивалей в то время, как идет СВО? Коснутся ли напрямую эти призывы сферы культуры? Допустим, можно сэкономить на многочисленных Сабантуях за пределами Татарстана (достаточно провести большой праздник в республике и пригласить на него множество друзей из разных регионов и даже стран). Ожидается ли оптимизация финансирования сферы культуры?

— Мне будет нужна ваша и ваших коллег поддержка по Национальному музею Республики Татарстан. В следующем году будет сорок лет, как в историческом здании произошел большой пожар, и все главные силы города были брошены на героическое спасение нашей сокровищницы. Эту страницу истории надо осветить. Да, Нацмузей прирастает малыми локациями, но хочется, чтобы произошли перемены и в облике его основного здания. Есть первые наметки к проекту, очень надеюсь, что сдвинется вопрос с мертвой точки в отношении Национального музея.

По Музею Льва Толстого сейчас проходит согласование проекта, преимущественно он касается ремонта объекта. Много вопросов к прежнему проекту. Мы не знаем, почему засыпали подвал и к расположенным в нем коммуникациям ограничен доступ? Объективно, при реализации проекта (и адаптации здания под нужды школы № 39. – «ВК») были сделаны ошибки, которые сегодня мы пытаемся скорректировать. Безусловно, парковая зона казанской усадьбы является неотъемлемой частью музейного ансамбля. Так же, как и два флигеля, которые не сильно приспособлены к музейному пространству. По этому объекту большой объем вопросов, они сейчас прорабатываются. На федеральном уровне сформирован оргкомитет, который занимается подготовкой к 200-летию Льва Николаевича Толстого, вице-премьер РТ Лейла Фазлеева возглавляет это направление, и мы регулярно встречаемся по вопросу подготовки к празднованию 200-летия Толстого. Объект находится в поле внимания, и нам важно снова включить его в туристические потоки. К сожалению, пока он относился к школе, интерес существенно снизился. А человеческая память коварная, быстро вычеркивает то или иное.

Автор фото: пресс-служба МК РТ

Но здесь вообще не только по туристическим маршрутам вопрос, а значительно шире. На самом деле я считаю, что продвижение Казани исключительно как гастрономической столицы России не совсем корректно. У нас огромный пласт историко-культурного наследия, и сегодня мы ответственны за то, чтобы Казань воспринималась и в России, и за рубежом как очень мощный культурно-духовный центр. Нам есть чем гордиться! Аксаков, чей юбилей пройдет в обозримом будущем, Карл Фукс, вообще, всем, что связано с Императорским Казанским университетом, и многое-многое другое.

Теперь о финансировании. Пока бюджет министерства культуры заложен с индексацией, он будет вноситься в закон о бюджете республики. Перспективы зависят от принятия управленческого решения. Поверьте, культурная сфера всегда будет под риском секвестирования. Нам постоянно приходится и придется впредь доказывать, что эта сфера чего-то стоит. Но мы должны быть востребованы людьми. Мы хотим, чтобы культура стала предметом гордости и чтобы люди приходили в учреждения культуры, делились впечатлениями, инициировали дискуссии в обществе. В широком смысле культура — не просто социальная сфера или сфера досуга, это стратегическая сфера, и в ее процесс нужно всем быть включенными.